<b>Николай Авдеевич Оцуп</b> (1894–1958) – русский поэт, литературовед, мемуарист. В эмиграции с 1922. Родился 23 октября (4 ноября) 1894 в Царском Селе. Автобиография Оцупа, написанная в 1922 для берлинского журнала «Новая русская книга», сообщает, что он, сын придворного фотографа, окончил Царскосельский лицей, где несколькими классами старше учился Н.Гумилев, а затем, заложив золотую медаль, уехал в 1913 в Париж и слушал там лекции А.Бергсона, оказавшего сильное воздействие на формирование личности начинающего стихотворца. Критик и мемуарист А.Бахрах свидетельствует, что «Гумилев и Бергсон... были двумя полюсами, между которыми простирался духовный опыт Оцупа».<br/>По возвращении на родину Оцуп проходил воинскую службу в запасном полку 5-й Армии, а после октябрьской революции сотрудничал в организованном Горьким издательстве «Всемирная литература». Был, наряду с Гумилевым и М.Лозинским, одним из создателей Нового цеха поэтов, к которому вскоре примкнул вернувшийся в Петербург из Новоржева Г.Иванов.<br/>До конца жизни Оцуп признавал, что как поэт он очень многим обязан И.Анненскому, которым в годы своей поэтической молодости был сильно увлечен и Гумилев. Но основные художественные установки, прослеживающиеся в поэзии Оцупа от сборника Град (1921) до огромного Дневника в стихах. 1935–1950 (1950), родственны прежде всего акмеизму.<br/>В статье Л.Троцкого Внеоктябрьская литература, напечатанной вскоре после отъезда Оцупа в Берлин, отмечалось, что это «поэт воспоминаний, сновидений и страхов... но и страх его... почти что уравновешенный... без мистических подергиваний, вполне культурный страх». Этот аргументированный вывод сопровождался заявлением, что акмеисты, включая Оцупа, – «не творцы жизни, не участники в созидании ее чувств и настроений, а... эпигоны чужою кровью созданных культур». Подобные наблюдения, касаясь сборника Оцупа В дыму (1926) и поэмы Встреча (1928), высказывали откликнувшиеся на них П.Бицилли, Г.Струве, Г.Адамович, В.Ходасевич. По-разному оценивая меру творческих возможностей Оцупа, все они вместе с тем находили, что поэт находится «под тяжестью недавних лет», и поэтому его стихи чаще всего говорят об онемении души, а оно сказывается и на самом поэтическом высказывании, которое часто кажется немотивированным и отмеченным логическими разрывами.<br/>В свою защиту Оцуп ссылался на последние стихи Гумилева, особенно такие, как Заблудившийся трамвай, и писал, что он тоже стремится «воспроизводить спонтанные явления такими, как они остаются в памяти. Отсюда возник прием наложения планов, составивший основу целого ряда стихотворений». Этот прием особенно активно используется в его хронике своего времени, Дневнике в стихах, написанном десятистрочными строфами и самой своей композицией призванном передать определяющее свойство эпохи – ее эклектизм, исключающий возможность последовательного энциклопедичного обзора века, как обычно строились эпические поэмы в старину. Отдавая должное масштабности замысла Оцупа, критики признали художественный результат недостаточно убедительным, в отличие от посмертно изданного поэтического двухтомника Жизнь и смерть (1961). Это издание наиболее полно представляет поэтическое творчество Оцупа за сорок с лишним лет и, по отзыву Бахраха, говорит о том, что «всегда, при всех обстоятельствах он оставался... поэтом возвышенного склада (в лучшем значении этого понятия)».<br/>Единственный роман Оцупа Беатриче в аду (1939), где рассказано о любви преуспевающего художника к женщине, которая открывает в себе талант выдающейся актрисы, не имел успеха. Имя Оцупа к этому времени пользовалось широкой известностью благодаря его деятельности в качестве учредителя, соредактора, а с № 5 единственного руководителя журнала «Числа», выходившего в 1930–1934 и ставшего основным литературным журналом молодых писателей, чей литературный путь начинался уже в эмиграции, – «незамеченного поколения», как их назвал Бахрах.<br/>В начале Второй мировой войны Оцуп записался добровольцем во французскую армию, около двух лет находился в плену, совершил два побега из концлагерей и с 1943 принимал активное участие в итальянском Сопротивлении. По окончании войны преподавал в парижской Эколь Нормаль, где в 1951 им была защищена докторская диссертация, посвященная Гумилеву, первая значительная научная работа об этом поэте. Как литературовед Оцуп обращался к наследию Гумилева и в дальнейшем: большой мемуарный очерк о нем вошел в его книгу воспоминаний Современники (1961), где представлены также очерки и критические статьи, посвященные Анненскому, Ф.Сологубу, Блоку, А.Белому, Замятину, Маяковскому, Есенину, Пастернаку, а другая статья Оцупа была предпослана тому Гумилева Избранное (1959), представлявшему собой первую попытку собрать лучшее из его поэзии.<br/>Последние годы жизни Оцуп много сил отдавал попыткам обоснования эстетической программы и философских предпосылок нового направления, которое он назвал персонализмом, опираясь на идеи и терминологию Н.Бердяева.<br/>Умер Оцуп в Париже 28 декабря 1958.